Tags: про книжки

(2 comments | Leave a comment)

Tags: про книжки, разное

(5 comments | Leave a comment)

אכתוב אליו - העוד לא רב הוא!

מה עוד לאל ידי לומר?

עתה, ידעתי, בידיו הוא

לדון אותי בלעג מר.

Tags: gained in translation, про книжки, разное

(13 comments | Leave a comment)

                                      "Во всех книгах говорится о других книгах, ... всякая история

                                                            пересказывает историю, уже рассказанную..."

                                                (Умберто Эко, "Заметки на полях "Имени розы"")

Tags: cento, про книжки

(Leave a comment)

Tags: cento, про книжки

(5 comments | Leave a comment)

Да, кстати о пчёлах! Позвольте мне рассказать ещё одну давнишнюю историю. Маленькому Рюстеру, который со своим барабаном шёл во главе шведской армии, когда она в 1813 году вступала в Германию, с тех пор никогда не надоедало рассказывать про эту удивительную страну. Если верить ему, то люди там были ростом с колокольню, ласточки величиною с орла, а пчёлы не меньше гуся.
- Ну, а какие же тогда должны быть там ульи? - спрашивали его.
- Ульи там обыкновенные, такие же, как и наши.
- Ну, а как же тогда попадают в них пчёлы?
- Это уж их дело! - отвечал маленький Рюстер.
Дорогой читатель, не придётся ли мне сказать то же самое? В продолжение целого года летали над нами пчёлы фантазии, но как им попасть в улей действительности - это уж их дело.
(Сельма Лагерлёф, "Сага о Йёсте Берлинге")

Самое странное впечатление от "Русского романа" Шалева - что как будто не про Израиль. Европейская перелётная сказочность, напоминающая "Сагу о Йёсте Берлинге" - ослица, распахивавшая по ночам уши, чтобы слетать в Стамбул к турецкому султану, пьющие пиво лошади, Шифрис, вечно шедший пешком в Израиль, и другие, прилетавшие верхом на белых гусях, "крылья которых были в ширину как от конца нашего сеновала до птичника", пеликаны, приносящие в клювах голубые конверты. "Товарищи", совершенно не похожие на знакомых нам, - смеющиеся, играющие на мандолине рыбам и "блуждающие в лабиринтах фантазий". Природа - трава, в которой можно валяться, сады с дурманящим ароматом, кузнечики в кустах живой изгороди, тёплая (не горячая!) дорожная пыль - "мягкий порошок дорог моей юности".

Сколько ни оглядываюсь - не вижу. Это мой пессимизм, или wishful thinking Меира Шалева, который хотел бы видеть Израиль таким - хотя бы в прошлом?

Tags: про книжки, разное

(8 comments | Leave a comment)

  Однажды выскочка Заяц стал потешаться, что у Черепахи слабые ноги. «А я тебя с твоей быстроногостью перегоню!» - ответила Черепаха и вызвала Зайца на состязание в беге. Победила она с помощью хитрости, поставив вместо себя на финише неотличимую по виду родственницу-черепаху. Эта воспевающая смекалку сказка, известная с глубокой древности (в некоторых вариантах, как свидетельствует рисунок на греческой вазе, вместо черепахи был ёж), многократно пересказывалась впоследствии, например, братьями Гримм. Особенную популярность она приобрела у народов, которые не имели возможности преуспеть с помощью своих способностей, так что помочь могла лишь хитрость: у американских негров («Братец Кролик и Братец Лис»), у пушкинского Балды в его поединке с чёртом.

Альтернативный способ победы предложил бывший раб, а ныне свободный человек Эзоп. В его басне Заяц, уверенный в своей победе, улёгся возле дороге и заснул. Черепаха же сразу пустилась в путь и «бежала без передышки». Так она обогнала спящего Зайца и честно получила приз; мораль - «slow and steady wins the race». Эзоп сформулировал не что иное, как американскую мечту – упорство и трудолюбие ведут к успеху; «you snooze, you loose», или, как выразился Марк Твен, «эй ты, поворачивайся!»*. Именно так должна вести себя черепаха, на которой покоится американский мир. В доказательство знаменитую гонку увековечили на Копли-сквер, в центре Бостона. И вот уже –
                        Спешит зверье, оставив страхи,
                        На зов струны - и черепахи!**

У воинственных индейцев Сенека побеждают с помощью решительности и смелости. В сказке «Turtle's Race with Beaver» Черепаха вцепляется зубами в широкий хвост Бобра, от боли Бобёр кувыркается и стряхивает Черепаху таким образом, что она перелетает через финишную линию и выигрывает гонку.

Взаимотношениями зайцев с черепахами интересовался и Михалков, сочинивший про это аж две басни. Тут всё по-советски без неожиданностей: Заяц быстр, Черепаха медлительна. Заяц своим преимуществом не пользуется, а по-начальственному гоняет Черепаху, которая у него на побегушках,  за пивом за водой, да ещё возмущается её медлительностью; при этом оба друг другу завидуют: Черепаха – Зайцевой быстроногости, Заяц – красивому домику: «от зависти он даже расхворался». Ну, человеку, «апогеем творчества которого стало «тра-та-та, тра-та-та, мы везём с собой кота»» ***, про зависть известно хорошо.

В английской сказке Дональда Биссета кузнечик Денди дразнит улитку Оливию: «Не надоела тебе такая медленная жизнь?» - «Ну что ты», - отвечает Оливия, - «быть улиткой так интересно!»  В конце концов кузнечик, не умеющий делать маленьких прыжков, не может попасть домой, т.к. каждый раз перепрыгивает через него, и улитка помогает ему, доставив домой на спине. Не так важно быть первым, опровергает сказка американскую идею, - важнее, куда ты попадёшь. Подобные черепашьи бега по кругу описаны и в «Алисе» - «Бег закончен! Победили все...». Абсурдность идеи имел в виду и Стоппард, придумавший черепаху по имени Молния.

В восточных сказках с их углублённостью в себя историй о скачках, пожалуй, не найдёшь. Здесь побеждают концентрация, напряжение, тренировка, отказ от обычных удовольствий. Такова сказка об Обезьяне, научившейся у богов игре в шахматы. Никто не мог победить талантливую обезьяну. Выиграть у неё смог лишь человек, начавший во время партии есть банан. Внимание Обезьяны тут же переключилось на банан, и из-за потери концентрации она проиграла две партии.

У евреев нет сказок - ни о черепахах, ни об обезьянах; эксперименты ставятся на людях. Если эти люди преуспевают, то лишь с Божьей помощью, чудом ("не проворным достаётся успешный бег"****). И всё же - они не перестают идти на безнадёжные предприятия и выигрывать их. «Поколебать нашу концепцию Вселенной из-за этой крохи греческого невежества?»*****, -продолжают спрашивать они.

-----

* Марк Твен. «Представляя собравшимся доктора Ван-Дайка»
** Гийом Аполлинер. Бестиарий, или кортеж Орфея с примечаниями Гийома Аполлинера (1911)
*** Парфёнов о Михалкове в «Намедни»; цитирую по памяти, вероятно, небуквально
**** Экклезиаст, 9:11
***** Х.Л. Борхес, «Вечное состязание Ахилла и черепахи», из книги “Discusión"

Tags: про книжки, разное

(6 comments | Leave a comment)

Бродский, обсуждая с Волковым Роберта Фроста и трудности перевода с английского на русский, сказал, что главная проблема – принятая в англоязычной литературе сжатость. Он имел в виду даже не общеизвестное грамматическое различие (русские слова длиннее английских, да ещё придаточные предложения, деепричастные обороты «и прочие грамматические обиняки»). Дело в том, что в английской литературе есть «традиция сдержанности, глуховатой иронии», того, что Бродский назвал «недоговоренностью». Эту недоговоренность можно воспроизвести в переводе, но - «русский читатель не в состоянии оценить её по достоинству. По одной простой причине - он не воспитан в культуре недоговоренности». Вся русская литература с её «слагаются стихи навзрыд» – это пространные объяснения, рефлексия и гениальное пережёвывание того, что кто-то сказал или подумал – «всё лучше перед кем-нибудь словами облегчить мне грудь...»: «..он чувствовал, что она все более становилась в зависимость от него, и чем больше он это чувствовал, тем ему было приятнее и его чувство к ней становилось нежнее».

О сжатости другого языка – иврита - как основном препятствии к пониманию русским читателем, пишет Нудельман в предисловии к «Русскому роману» Меира Шалева: «Иврит – очень «плотный язык». Он не знает гласных, он их пропускает. Он пишет «гбн» - и это может быть «гибен», т.е. «горбун», или «габан», т.е. «сыровар». Прочтение слова предполагает предшествующее знание, оно требует догадки и работы мысли. Библия – очень «плотная» книга. Её художественная мощь – в её высшей сдержанности, в пропуске деталей. Она говорит: «И служил Иаков за Рахиль семь лет, и они показались ему за несколько дней, потому что он любил её» - и предоставляет нам заполнить эти долгие, мучительные годы своим воображением, своим знанием жизни. Такое заполнение потребовало от Томаса Манна двух томов...».  «Русский роман» Шалева написан в такой библейской манере; он «последовательно опускает многие психологические мотивировки. Но он их предполагает...». Этим «Русский роман» напоминает латиноамериканскую литературу, Маркеса, например – сжатая в несколько строк монументальная история.

Тем не менее, «недосказанность» в английской и ивритской литературе - разная. По-английски умалчивают о том, о чём оба – и автор, и читатель – знают; эти недомолвки – своего рода understatement, на котором построен и английский юмор, и «Винни-Пух», и киплинговское «то есть удивительно, до чего иные не понимают своей собственной выгоды», и «восточный ветер» мистера Джарндиса, и «а bird of my tongue is better than a beast of yours” у Шекспира. Это создаёт ощущение уюта, как когда двое друзей намекают на известную обоим историю.

            Гомер был уверен: не попрекнут

            За это при встрече возле корчмы,

            А разве что дружески подмигнут,

            И он подмигнет - ну так же, как мы.

А в иврите недосказанность оставляет место воображению; каждый дописывает огласовки и заполняет годы на своё усмотрение. Того же достигает и запрет на реалистичное изображение человека в еврейском искусстве – приходится самому восполнять пробел между абстрактным и реальным; везде – тот же Шагаловский полёт воображения.

Tags: gained in translation, про книжки, разное

(3 comments | Leave a comment)